О книге Александра Курапцева «Иван-душа», СПб, 2024 г.

ДОМ И ДЫМ

В этом сборнике пять частей: пять времён года, пять сторон света, пять углов дома. В нём всё так, как пишутся хорошие стихи, и всё-таки что-то пугающе не так. В нём есть знание жизни, чувство слова, мужественная зрелость, творческая свобода – и что-то помимо этого. Что-то слегка раскачивающее созданный автором поэтический мир. То ли колыбель над бездной, то ли катафалк в степи.

Если нужны жизненные объяснения этой особенности, они есть. Поэт Александр Курапцев
родился в Донбассе в 1981 году, а значит, пережил несколько социальных землетрясений: распад страны, в которой явился на свет, потом другой, в которой учился забывать первую, потом обретение третьей, в которой идёт война.

В книге представлен поэтический отчёт о прожитой жизни: от момента, когда «младенец ловит небо ртом» до всего, что этот младенец, подрастая, увидит. О самом себе немного, почти ничего, только взгляд – то пристальный, по-детски удивлённо рассматривающий диковинные мелочи бытия («букaшкa, крошкa, куколкa, жучок, / отмычкa, спичкa, ключик, язычок, / дрожaнье звукa, музыкa и ритм…»), то по-стариковски отдалённо видящий мир в целом («a здесь вверху сплошнaя блaгодaть / небесный грaд святые госудaри / до будды и христa рукой подaть / и солнцу улыбaется гaгaрин»), но всякий раз какой-то нездешний, иносторонний, проницающий увиденное насквозь и не объясняющий, как с этим жить.

Смена времён видится тоже в разных ракурсах. Вот вид в целом, обобщающий, как бы испытывающий, насколько поэтично это обобщение, насколько оно скрижально в своей летописной очевидности:

раньше в городе гудели шахты росли терриконы

по выходным электричка ходила москва-петушки

рождались железные люди ржали железные кони

а теперь тут только пустыня буйки да флажки

Но вот взгляд молодеет, становится зорче, жёстче, хлёстче, всматривается в лица и души соотечественников, которые когда-то «собирались во дворах / надували шарики / выходили на парад / куталися в шарфики / пили водовку с лица / с каплями сердечными /за свободу до конца / и до бесконечности», а теперь их как будто подменили:

нынче ходим на парад

в балаклавах шарфиках

кто подонок кто дурак

кто вообще без шарика

по-звериному рыча

будто и не люди

и не любим ильича

никого не любим

Реальнее этой реальности и самого вождя, видится поэту только язык, который «живее всех живых» и который останется, когда построенные миры будут разрушены до основания. Язык, который «нa слове ловит и берёт нa клык», который берет «и мысль, и смысл», и все, что есть в мире, и сам мир – «берёт и человеком говорит». Не «с человеком», а «человеком». Так они работают, эти гаджеты: поэзия, библия, жизнь.

Транслируя трансцендентное, Курапцев виртуозен и разнообразен. Стремясь не оборвать возникающую связь, он трансформирует речь, настраивая её на смыслы, которые не вмещает ни синтаксис, ни семантика. Кажется, что в его текстах, как и в его жизни, происходит распад мира и языка, который замедляется только тем, что не утрачивается смысловая связь, удерживающая стихи от провалов в заумь или околоумие. Они остаются внятны и понятны, только местами, деликатно тронутые деконструкцией, заставляют переключаться на смежные смысловые планы, в том числе и на политические.

Естественность, с какой жизненная реальность в стихах Курапцева превращается в поэтическую ирреальность, вызывает вопросы (в общем-то, необязательные) о степени осознанности автором своей поэтики, и автор предусмотрительно, не раз и не два, отвечает на них, например, так:

я жалок я сделан из жилок и стен

как стебель некрепок и слеп

приходит воркуя господь новостей

приносит сомнительный хлеб

и крошит на камни горелую плоть

чужую мою и свою

в хреновые новости верит господь

и клавиши пальцы клюют

Курапцев – книгочей, но стихийный, свободный. Он природен и самороден, но его, казалось бы, окказиональные приёмы не лишены системности. В них проступают трещины и границы поэтической деформации – то высокая, ветхая, ковчежная парность, то нестойкая, балансирующая бинарность:

• словесно-семантические цепи и слитки («спит-богатырским-сном-богатырь-и-с-ним-богатырский-конь», «про то про сё как жилибыли / как перестали жилибыть») и фантомные обрывы («синее мо», «светлое бу»);

• звукосмыслы («косточка и космос», «кожура и конура», «тернии и тени», «сумма да сума», «ларёк и рагнарёк») и смыслоритмы («и бедный бедный павел павел нервный», «что тебе до камня, если сам ты вода, вода»);

• именные окликания («Полфрейда за коня, полдетства за Эдипа!», «был мужем Дон Кихот, был пацаном Патрокл, и Торин Дубощит был родом из народа, и Кухулин почил, и Щорс, и Моторола») или нарицания («ты спокойный будто будда / будто нетто будто брутто», «рыщет в пыли по следу вещий кудесник-пропп»);

• интертекстуальные мерцания («во глубине донецких руд», «скучно, бес, неизлечимо скучно», «звезда сомнительного щавеля», «без гвоздей не построить людей», «клавиши пальцы клюют», «кто стучится в дверь ко мне / бытие и время», «из Тудырки с приветом») или паронимические трансформации («надень колечко обречальное», «назгуглы правят одиночеством», «не хватайся нервно за стопкарм»);

• совмещение масштабов («В стакане дня темно и сыро, / звенит набат / кофейной ложкой. А над миром / дымит труба…»), смешение времен и культур («Во тьме египетской не видно ни хренa, / тьмa вaвилонскaя густa и солонa, / зaто кaк днём, светло во тьме донецкой…»), смешение вообще всего со всем («нисходит с небa голубь или боинг, / нечистый дух, смешав добро и зло, / вселяется в железо и бабло»)…

Стихотворная кабанистика осложняется символическими и трагическими смыслами. Например, повторяющееся созвучие «дом и дым»: «cмотришь на воду видишь домa и дым», «дома нет и дыма нет». Это важнейшие опорные концепты мироощущения поэта: дом, которого нет («был у меня дом»), и родина, которая в дыму («гонит татарин пленных валит дым от икон», «из Одессы несёт человечиной, над Донбассом клубится дым»), вызывающая в культурной памяти грибоедовский «дым отечества» и тургеневский «дым» заграницы. А еще – библейское объяснение братоубийственной войны, обращённое к праматери, к прапамяти, к родине:

Мама, мама, брат мой Авель

пьяный в дым приходит в дом,

никого не узнавая,

мебель ветхую ломает

и кричит, что он – из рая

завербованный святой,

что ему теперь всё можно.

Он богует, словно царь,

потому что взял и ожил…

а в канаве придорожной

блеет тихо, осторожно,

недобитая овца.

А в центре этого всего – дымящегося, горящего, страждущего – Иван-душа. Как говорится, лирический герой. Или, как уже не говорится, эпический автор.

Стесняясь своей миссии, современный гомер умаляет свои буквы и прописи, но совершает то же, что должен делать эпический автор: умирает в своих героях, чтобы стать голосом своего народа. Упоминаемая им Итака – символ родной земли, жизненного пути, истока и итога: «И всплывает в памяти что-то совсем не то: / головешки, сажа, измятая береста… / у земли два имени тихих – Исток, Итог, / ты растёшь в неё, руки в стороны распластав».

Устремляясь, куда влечет рок (Янка, Г.О., Цой), современный дант то вкалывает «во глубине донецких руд», где «скрежет и рокот», то возносится в заоблачные выси, где «кружат ангелы», а он «ещё не жив, уже не мёртв». Его эпика мифологична (Харон, Ахеронт, Лета, Эвридика), а его путь похож на бред («по кронам фонарей, по крышам, / по парапетам, по крестам / дремучим сном, летучей мышью»). Это реальная жизнь, но и воображаемый побег – «сквозь гладь бумажного листа».

Следуя за своей звездой, современный гоголь перемещается из окаянной окраинной Тудырки – через летаргический Ленинград («он повсюду теперь – этот город по имени Ленинград») – в не менее призрачный Петербург. И там, в искажённом, нет, исхоженном русской классикой пространстве, приходит осознание авторской идентичности: «и я шагал не ощущая тверди / и мне казалось это после смерти / бредёт моя донецкая душа / и мёртвый питер смотрит не дыша». Донецкий поэт, не переставая быть им, становится русским больше-чем-поэтом.

Александр Кораблёв, Донецк

Возрождение ежеквартальника "Новый горизонт"

 После годового простоя вышел новый выпуск ежеквартальной газеты, вестника Донецкой региональной организации МСП - "Новый горизонт". Ознакомиться с выпуском можно по ссылке.

Ссылка на НГ №1/2024

100-летие Горловского ЛитО "Забой"

 В сентябре 2023 года, наш край отметил 100-летие начала литературного движения в Донбассе. И Горловка была не последней в становлении краевой пролетарской культуры.

А началось все, как уже неоднократно указывалось, с приезда Михаила Слонимского в гости к Евгению Шварцу, который в тот момент отдыхал у родителей под Соледаром. Как он пишет в своих воспоминаниях, посетив рудничный посёлок, осмотрев окрестности, спустились в соляную шахту. «Через несколько дней – пишет Слонимский – я отправился в Бахмут, в газету «Кочегарка» (заметим, что тогда газета называлась «Всероссийская кочегарка»), чтобы завязать связь с местными литераторами. Сосед Шварцев, уполномоченный Сольтреста, довёз меня на своей тачанке. Вот и Бахмут, зелёный, южный, весёлый город с разноцветными домиками, с галерейками вдоль окон. В редакции газеты «Кочегарка» за секретарским столом сидел молодой белокурый, чуть скуластый человек. Он выслушал мои объяснения молча, вежливо, солидно, только глаза его светились как-то загадочно». Этим скуластым человеком оказался Николай Олейников – секретарь газеты, который подтолкнул редактора газеты, к решению пригласить молодого ленинградского писателя к выпуску литературного приложения к газете. В редколлегию был приглашён и Евгений Шварц. Этот замечательный писательский триумвират (М. Слонимский, Е. Шварц и Н. Олейников) в результате и организовали выход журнала «Забой» в сентябре 1923 года. Первый же выпуск вышел 40-тысячным тиражом. «В первом номере – пишет далее Михаил Слонимский – ещё господствовали петроградцы, с которыми, как, впрочем, и с москвичами и киевлянами, мы связались с первых дней работы. Содержание номера составили главы из повести Николая Никитина, рассказы Зощенко «Агитатор» и Порфирия Трейдуба «Месть», стихи Николая Чуковского (он начинал со стихов) и местного автора К. Квачова. Были также статьи и обзоры по международному положению, сельскому хозяйству, местному производству, литературе и искусству. На зелёной обложке рисунок: «Семья немецкого рабочего». Последний раздел — «Сатира и юмор». Итак, «громада двинулась и рассекает волны...» Да, этот тоненький журнал казался нам громадой, столько в него вложено было труда, пота, крови, надежд и упований. Наследником и продолжателем его является нынешний журнал «Донбасс». В «Забое» начали свою деятельность такие талантливые писатели, как Б. Горбатов, М. Тардов, поэт П. Беспощадный, критик А. Селивановский и многие другие». К зиме 1923 года, когда выход «Забоя» наладился и состав сотрудников определился, Слонимский вернулся в Петроград. Шварц, оставшийся на Донбассе, писал ему: «Журнал стоит твёрдо». В результате появления литературного журнала началось стягивание литературных сил донбасских писателей, что и послужило основанием того, что через год, осенью 1924 года, родился Союз пролетарских писателей Донбасса «Забой», первыми его членами были: Алексей Селивановский, Борис Горбатов, Михаил Снежин, Григорий Баглюк, Юрий Чёрный, Павел Беспощадный, Николай Олейников, Порфирий Трейдуб, Феликс Ковалевский, Валентин Харчевников и другие. Они опубликовали декларацию своего союза. «Забой» поначалу был автономной писательской организацией, а затем вошёл в состав Всероссийской Ассоциации пролетарских писателей – ВАПП, что дало возможность донбасским писателям побывать на первой Всесоюзной конференции писателей страны в Москве, а Борису Горбатову стать членом правления ВАППа. А редакторский триумвират полным составом позже собрался вновь уже в городе на Неве, где они вместе работали в журнале «Ленинград».

Именно тогда в 1923 году и появилась в Горловке местная ячейка «Забоя», которая в 1927 году уже размещалась во Дворце труда, позже, когда в Горловку переехала редакция «Кочегарки» – в горисполкоме. После войны литературное объединение уже носило имя газеты, которая стала родителем донбасской литературы. Хотя накануне выхода в свет журнала в Горловке во всю действовала молодёжная творческая группа «Синей блузы», участники которой сочиняли собственные стихи и песни, сатирические памфлеты, выпускали световую газету, которую демонстрировали в клубах и озвучивали её для безграмотных. Именно синеблузники Вячеслав Диденко (Юрий Чёрный-Диденко) и Валентин Харчевников стали первыми членами городской ячейки «Забоя» в Горловке. 

При редакции «Кочегарки», когда она уже «прописалась» в Горловке, в литературном кружке периодически вспыхивали творческие споры о массовости литературного движения. К концу 1930-х годов многие предприятия стали культивировать творчество своих доморощенных авторов. Каждый город спешил отметиться выпуском собственной литературной газеты. Горловка тоже не осталась в стороне от этой тенденции. В 1930-х годах в городе существовало несколько литературных газет, среди них наиболее нашумевшие: «Литературная газета» и «Пионерская литературная газета». Члены пролетарского союза «Забой», а к тому времени уже и ССП СССР, боролись по мере сил с такими явлениями, как профанация литературы. Разгромные статьи горловца Владимира Торина в центральной печати поставили жирную точку этому спорному процессу. В 1939 году все подобные издания стали закрываться. 

Интересен тот факт, что в 1933-34 годах Исаак Бабель, проводивший свой медовый месяц с женой в Горловке, был настолько занят темой шахтёрского труда, посещал предприятия, спускался в угольные лавы, наблюдал за работой изотовцев, что не уделил горловскому литзабою внимания, нет никаких воспоминаний о его встречах с городскими литераторами. Хотя можно предположить, что подобные сведения после ареста Бабеля просто постарались предать забвению. 

В предвоенные годы в Горловке, помимо литературных фигур Павла Беспощадного и Юрия Чёрного Диденко на слуху уже были такие имена, как Владимир Торин (Леонид Ильевич), Василий Корниенко, Евгения Быстрицкая, Борис Котов, молодой паренёк Сергей Посниченко. Стихи горловцев публиковали журналы, выходили коллективные сборники, литераторов опекала кузница донбасской литературы – газета «Кочегарка». Но пришла война. Кто-то, надев военную форму ушёл на фронт и погиб, а кто-то по окончании войны остался в рядах Красной Армии. 

Послевоенные годы были бурными и созидательными, в Горловке появились новые люди, которые подхватили литературное знамя, это молодые фронтовики Николай Гончаров и Николай Домовитов, которые руководили литобъединением при «Кочегарке» в 1950-60-х годах. Газета в свою очередь переселилась в новое здание на улице Горького, где для заседаний литобъединения был создан актовый зал. К сожалению очень скоро Николая Гончарова забрали на повышение изначально в Донецк, а потом и в Москву, а чуть позднее и Николая Домовитова перевели в Пермскую областную организацию ССП СССР.

Но горловское литдвижение на тот момент уже твёрдо стояло на ногах, долгое время Литобъединение «Кочегарка» возглавлял воспитанник лито Владимир Демидов, при нём творческий потенциал горловчан был раскрыт во всесоюзном масштабе. Именно он открыл юного Олега Герасимова, помог становлению поэтов: Владимира Назина, Евгения Легостаева, Виктора Полупана, Геннадия Мозолевского, дал путёвку в жизнь Егору Гончарову… но и Демидова вскоре забрали на усиление кадров в Москву. Как уже неоднократно упоминалось, после смерти патриарха шахтёрской литературы Павла Беспощадного, его имя решено было присвоить горловскому литобъединению. 

В 1980-х годах у руля находился сперва Евгений Сердинов, а потом литературным объединением руководил Сергей Посниченко, который отдав Советской Армии немало лет, выйдя в отставку, вернулся в Донбасс. Поселился он в Донецке, но долгие годы каждый выходной отправлялся в Горловку на собрание лито. Появились новые имена: Юрий Меняйло, Валерий Калмыков, Елена Мищенко, Тамара Мальчик (Гончарова). Но с годами Сергею Васильевичу стало сложно добираться в Горловку, и чаще всего заседания стал возглавлять Евгений Легостаев, а порою главный редактор газеты Эдуард Каштановский. 

В конце концов, демократические веяния привели к тому, что в городе в конце 1980-х появилось первое альтернативное литобъединение – студия «Рубикон», которое возглавлял Владимир Христовой. Его активными участниками были Сергей Фесенко, Ирина Шевченко, Арис Клименко, именно здесь начинали свой творческий путь молодые поэты Андрей Икрин и Вадим Носатов. Литобъединение «Кочегарка» к тому времени покинуло свои пенаты при редакции газеты, и перебралось в здание общественных организаций (ныне ДДЮТ), где уже занимал свой угол «Рубикон». Но наслаждаться собственными помещениями литературным объединениям пришлось не долго. После путча 1991 года здание общественных организаций отобрала Компартия УССР, которую выселили из горисполкома.

В эти последние дни существования СССР, литобъединение, раздираемое внутренними разногласиями, оставшись без крыши над головой, в библиотеке Машзавода им. Кирова, провело несколько собраний, на которых было решено вернуть название первой литячейки Горловки городскому литобъединению. Так Горловское Лито вновь стало «Забоем», хотя через некоторое время Евгений Легостаев безуспешно попытался оспорить регистрацию юридически оформленной общественной организации, но в результате возглавил неофициальную литературную группу, оставив за собой название «Кочегарка» им. П. Беспощадного. Приезжавший периодически в Горловку Владимир Демидов пытался объединить группы, но безуспешно. Так долгое время в городе бок о бок существовали две ветви некогда единого литобъединения, одно с правом юрлица, а второе с именем, претендующим на былые заслуги. 

Литературное объединение «Забой», которое арендовало сперва цокольное помещение на проспекте Победы 41, а позднее две комнаты в здании бывшего ШСУ на ул. Мориса Тореза 2, развернуло активную творческую и издательскую деятельность. У руля ЛитО на тот момент стояли председатель правления Пётр Навроцкий и его заместитель Анатолий Горенко, ответственным секретарём организации был Сергей Чернявский. После выхода коллективного сборника «Прикосновение к истокам» коллектив принял решение зарегистрировать свой печатный орган – ежегодный альманах «Восхождение», первый номер которого вышел в свет в 1994 году. При Литобъединении появилось «дочернее» предприятие Молодёжная судия «Пилигрим», которое возглавлял Андрей Икрин, где проявились во всей силе новые имена: Ирина Груздева, Виктория Полякова и Руслан Гончаров. Очень большой приток молодой крови в «Забое» был благодаря Натальи Бугир, которая при Дворце ДЮТ вела литературный кружок «Лира». 

Литературная школа «Забоя» с самого начала ставила перед собою высокую планку, те, кто прошёл литературную закалку в Литобъединении, понимают, что именно эта школа стала одной из первых ступенек на пути к успеху и саморазвитию.

После смерти Петра Навроцкого, лито поочерёдно возглавляли Михаил Цалко, Сергей Чернявский, Николай Новиков, Оксана Егорцева, Татьяна Высоцкая. 

К сожалению, после начала гражданского противостояния и последующих  военных действий в Донбассе многие горловчане покинули город, среди них и литераторы. В этой связи литобъединение «Кочегарка» практически кануло в Лету. Занятия в Лито «Забой» постепенно из еженедельных превратились в ежемесячные и, чаще всего проходили в полупустом помещении. Коллектив Лито в нынешней ситуации переформатировал работу объединения, активно участвуя в культурных проектах городских учреждений, выступая на творческих вечерах поэтического клуба «Словечность», которые проводит Татьяна Высоцкая при ДК «Кочегарка», проводят презентации издательского проекта «Прикосновение к истокам», который организовал Сергей Чернявский. Многие авторы из Лито «Забой» являются также членами других писательских организаций: в большенстве - Межрегионального союза писателей, СП России и др.

Но литературные традиции, которыми вправе гордиться горловский «Забой», живут. Сейчас именно Горловское лито является единственным объединением носящее имя донбасского союза пролетарских писателей, ведь даже журнал, пройдя всевозможные пертурбации, именуется ныне «Донбасс.Лит.ру». Однако, мы понимаем, что ничто не в силах помешать литераторам всего Донбасса в сентябре 2023 года отпраздновать литературное рождение нашего края.

Со 100-летием, «Забой»!

И. А. ЧЕРНЯЕВ

ЕСТЬ НАДЕЖДА, ЧТО МЫ НА ПОРОГЕ ВЕСНЫ

  «Когда говорят пушки, музы молчат»… Правоту фразы, приписываемой Цицерону, прошедшие века и подтверждают, и опровергают. Грохот орудийных (а позднее и ракетных залпов), казалось бы, должен заглушать звучание литературного слова, подавляя вдохновение и порывы творческой страсти. Но время, в том числе и нынешнее, проявляет неумолкающий поток поэтической речи. В нем слышны самые разные голоса, и по звуку, и по регистру, и по настроению. И по таланту. Поэты – люди неравнодушные по своей природе, и потому их реакция на события окружающей действительности (в большинстве своем искренняя и честная) вполне внятно представляет настроения в обществе. Способствуют этому не только многочисленные антологии, социальные сети, литературные сайты, но и авторские издания, в которых современная поэзия являет своего лица «необщее выраженье».  

Один из наиболее известных поэтов Донбасса Иван Нечипорук свою новую книгу стихотворений назвал «УСLOVEНОСТИ», будто намекая, что в своем способе воспроизведения жизни, уповает не только на объективные реалии, в которых жестокость войны разрушает все зримые и незримые приметы мира и былого согласия, рождая боль, слёзы и праведный гнев. Он тем самым утверждает, что победу справедливости обеспечивает сила не только оружия, но и любви. Хотя, способна ли она преодолеть морок ненависти, жестокости, мстительного злорадства – большой вопрос. Автор верит в это, несмотря на то, что вплотную столкнулся с самыми страшными реалиями жизни, которой нынче постоянно сопутствует смертельная опасность. 

 «Фатальность стала главной из примет, 

здесь кофе пьют под рокот канонады.

И с раздраженьем никакого сладу,

когда надежд на безмятежность нет»...

«Исход пока ещё неведом, 

у нас одна война, но мы 

о разных думаем победах. 

А смерти что? – Идёт по следу, 

людей разделывая в жмых».

И, всё же, чувства выживают, невзирая ни на что. У Ивана Нечипорука это чувства любви и сострадания, милосердия и сопереживания. А ещё – желание понять, разобраться в истоках ненависти, неприязни, злорадства, нетерпимости к иному мнению… Почему всё произошло именно так, а не иначе? Он вспоминает прошлое, в котором была трудная и опасная работа в шахте, где каждый день может стать последним. Но, при всей непредсказуемости, там не было злости и предательства, наоборот, дружба и взаимопомощь помогали преодолевать трудности и страх. И какая разница, на каком языке говорит твой напарник по угольному штреку. Главное, чтобы это был язык взаимопонимания, дружбы, поддержки.  

«Мы углублялись в книги, и в шпуры

Входили анкерно, и этот мир крепили,

Питаясь воздухом со взвесью чёрной пыли,

Не зная, что мы часть большой игры.

Но мы не верили в зависимость свою,

И обходили споры стороною.

Пока наш мир не снизошёл на дно и

Мы у судьбы осели на краю»...

Талантливый поэт с многолетним опытом опасной подземной работы, точно знающий цену добру и справедливости, дружбе и порядочности. Понимающий, как хрупка человеческая жизнь, как тяжко добывается это самое черное золото, которое потом превращается в свет и тепло, комфорт и бытовые удобства… Таких поэтов в истории литературы – даже не десятки, а единицы. Возможно, потому Иван Нечипорук кроме безупречного литературного вкуса, безошибочно ощущает житейскую фальшь и несправедливость, бережно относится к друзьям и коллегам, уже много лет возглавляя писательскую организацию шахтерской Горловки, редактируя альманахи и журналы, проводя конкурсы и фестивали. 

Человечность и порядочность (наряду с талантом) проявляются и в лучших стихах Нечипорука. Это важно и встречаются эти чувства в поэзии, особенно последнее время (не зря его в одной книге назвали «временем черствых душ»), не так часто. А ведь без этих качеств, без пронзительных чувств жертвенности и душевной щедрости, по большому счету, истинная поэзия невозможна. В книге «УСLOVEНОСТИ» она есть, и это достоинство неоспоримо. А еще полноправным героем его стихотворений выступает любимый город – Горловка, прошедший через страдания и мучения, бомбежки и обстрелы, обман и несправедливость. Городу посвящен не только отдельный цикл сонетов, но и, практически, вся книга. И тут начинаешь понимать, почему слово «любовь», пусть и в английском написании, вошло в название поэтического сборника. Всё просто – стихотворения проникнуты большой любовью. К городу и горожанам, к родному краю, к жизни, которая, как сказал классик, хороша, «хоть под дождем и без гроша в кармане, хоть в Судный день — с иголкою в гортани». Этот горловский цикл читать спокойно невозможно. Ибо боль всего города прошла сквозь сердце поэта. 

«Город, где ртутных карьеров раскаты неслись,

Где вагонетки канатки, взлетевшие ввысь,

Были нам символом крепкой советской эпохи.

Я этот город теперь собираю по крохе,

Горловка – это не песня, а вся моя жизнь».

.

«…Город устал, и фантомность предместий

Чувствует каждую ночь на себе.

Всё на кону! Отвергая бесчестье, 

Город живёт ради добрых известий,

Наперекор неподъёмной судьбе».

В краю пролетарского счастья, которое война привычно превратила в несчастье, люди были вынуждены искать лучшую долю, срываясь с насиженных мест. Вместе с покоем и безопасностью исчезала работа. Вот и автор книги временно покинул свой дом в надежде найти применение своим силам и умениям, чтобы избавить семью от нужды и безнадёги. Работу нашел, но покой потерял. А потом – и свободу. Ибо трудно скрыть то самое «лица необщее выраженье», свои взгляды и мысли, искреннее изумление и неприятие столь быстрого и легкого предательства языка, истории, культуры. Да и дружба стала опасной, ведь ее трактуют, как повод для обвинений и осуждений. Общение с «бойцами невидимого фронта» поэтичным не было, но в поэзии отразилось. И это только подтверждает, насколько честна, искренна и исповедальна эта книга стихотворений Ивана Нечипорука. В ней нет проходных, равнодушных строк – все они выстраданы сердцем, душой, судьбой. Безусловно, есть более или менее удачные произведения. Но нет безликих и безразличных. В них – напряжение времени и совести, извечное сражения света и тьмы. 

«…Лукавые бойцы невидимого фронта – 

Тартюфы искусительных бесед…

…Вам не понять, насколько вы больны. 

И хочется стереть вас скипидаром,

Как плесень с зацветающей стены»...

 «…И тону в кромешном вздоре, 

вслух от боли простонав: 

«Я устал с судьбою спорить, 

неродная сторона!»

«Неродная сторона», подобно недоброй мачехе, скупа на справедливость, зато щедра на требовательность и суровость. И оправдания всегда одни и те же: «Не мы виновны, время такое…» Но время всегда одно, и утешает оно лишь тем, что «всё проходит». Пройдет и сгустившийся морок злобы и беспамятства. И об этом тоже пишет Нечипорук. Вернее, это следует из всего строя его книги. В ней нет ощущения безысходности. Автор верит и надеется. Не зря же слово «любовь» встроено в название.

Любовь безусловно способна преодолеть любое зло. И уже ради этой мысли стоило писать и нужно читать книгу «УСLOVEНОСТИ». Ведь вера в добро укрепляет надежды и делает мир сильнее.

«Город-мученик, он, 

опалённый огнём «операций»,

Так устал содрогаться, 

и чувствовать привкус вины...

Я молю: «Продержись! 

Мы должны продержаться!

Есть надежда, что мы на пороге весны!»

Читал книгу Владимир СПЕКТОР

Вечер авторской песни и поэзии. Санкт-Петербург.

ОДИН АЛЕКСАНДР ХОРОШО, А ДВА ЛУЧШЕ!

Дружба, замешанная на творческом единомыслии, объединила двух выходцев из Донбасса –поэта, прозаика, барда и книгоиздателя, члена СП ДНР и ЛНР Александра Сурнина из Краматорска и поэта и барда, члена Межрегионального союза пистателей Александра Курапцева из Дзержинска. По-разному складывались их судьбы, но сошлись они в одной знаковой точке – Санкт-Петербурге, где уже несколько лет живёт и творит Александр Курапцев, и где часто гостит и выступает Александр Сурнин.

В городе на Неве прошло уже несколько совместных творческих встреч поэтов – в том числе в арт-пространстве «Мир Кальмиус» и Союзе литераторов Санкт-Петербурга. И вот очередная встреча в рамках «Вечеров авторской песни и поэзии» прошла 12 мая в баре «Щелкунчик». Вечер проходил в уютной доверительной атмосфере. Звучала, конечно, донецкая тема, а также врачующая раны лирика. Сурнин проникновенно, честно, а где-то и жёстко – как он умеет – читал стихи. А Курапцев отвечал ему песнями, в которых отразились тревожные мысли о родной земле и философские рассуждения о вечных вопросах бытия. И прекрасным дополнением послужили выступления питерских друзей, которые поддержали донбасских авторов и словом, и аккордом.

 

Вера Агаркова

В СУЕТЕ ОСОБАЧЕННЫХ ДНЕЙ

  Источник "Клаузура"    

УДК 82-1.161.1 

ББК 84.5 (Рос=Рус)6 

Н59 

Нечипорук И. И.: «Берестяные грамоты» «ИР» 2022, Екатеринбург, стихи, 160 с. ISBN 978-5-0055-9382-5

Достаточно частый и, на мой взгляд, нелепый вопрос гласит: «О чем стихи?»  Универсальный ответ: «О жизни». Действительно, о чем бы ни писал автор, это всегда будет о жизни, и  потому главное отличие истинной поэзии – как это написано, с какой мерой таланта, наблюдательности, внутреннего зрения, образности, способности выделить главное и рассказать о нем так, как это дано только поэту. В своей книге стихотворений «Берестяные грамоты» поэт Иван Нечипорук тоже говорит о жизни. То есть, о том, что его волнует и интересует. А это – и любимый город Горловка с его улицами и скверами, заводами и шахтами, это протекающее сквозь пальцы время, в котором растворились война и мир, любовь и предательство, радость и муки творчества… Это, наконец, природа, которая хороша в любое время года и не зависит от погоды и общественного строя. Конечно, всё перечисленное не исчерпывает тематическое разнообразие поэзии Нечипорука, не сужает широту его кругозора. А постоянно меняющиеся угол зрения, наблюдателя и участника событий, интонация рассказчика и очевидца только добавляют интерес и увлекательность (хотя, это не главные качества поэзии). Тем не менее, внимательному читателю предлагается обширное поэтическое пространство, а в нем – всё то, о чем можно говорить бесконечно много, но поэзия предпочитает излагать лаконично и метафорично, давая волю воображению и фантазии. На мой взгляд, наиболее значительны по смыслу и, в то же время, пронзительны по воздействию на душу строки, в которых речь идёт о городе. О городе, бывшем долгие годы на переднем крае войны за право оставаться самим собой, при этом справедливость всё это время была главным критерием правоты и правды.

«Когда я вновь увижу этот город,

вливаясь в шум проспектов, площадей?

Отверженный, и никаких гвоздей…

Мой быт давно расколот и распорот,

И я бреду по лезвию страстей»…

 

«Доля Горловки – доля горькая.

В суете особаченных дней

Бед насыпано с полной горкою,

и душа утопает в огне…

Гарью пахнут дни, дикой горечью,

и полынною дымкой степей.

Город Горловка – город, спорящий

с опалённою долей своей»…

Итоги конкурса "Айсберг в пустыне"

 Как айсберг, заброшенный взрывом в пустыню,

Я таю, бесследно в песок уходя.

Но в пар превращусь я, чтоб, землю покинув,

В неё возвратиться в потоках дождя… 

/ Николай Хапланов

Дорогие друзья, в день памяти писателя и журналиста Николая ХАПЛАНОВА Донецкая региональная организация МСП и журнал "Пять стихий" объявляют долгожданные ИТОГИ ЛИТЕРАТУРНОГО КОНКУРСА "АЙСБЕРГ В ПУСТЫНЕ". В рассмотрении произведений и голосовании участвовали как члены редакции журнала, так и читатели, соавторы и сотрудники библиотек, вследствие чего появились соответствующие номинации. Отдельно отметим, что номинация "Хаплановские мотивы" предполагает помимо вручения Дипломов книжные призы от семьи поэта.

Основная номинация:

Никита БРАГИН - 1 место

Виталий МИХАЙЛОВ - 2 место

Людмила БАНЦЕРОВА - 3 место

Номинация "Выбор библиотек": Сергей КРИВОНОС, Юрий ПОЛИССКИЙ;

Номинация "Выбор редакции": Николай ДИК, Евгений ХАРИТОНОВ;

Номинация "Хаплановские мотивы": Василий ТОЛСТОУС, Анна ТОКАРЕВА;

Номинация "Юное перо": Кирилл Клименко;

Номинация "Неизбывный свет": Виктория Полякова.

ПОЗДРАВЛЯЕМ всех лауреатов, дипломантов и авторов сборника, сформированного по результатам конкурса.

Скачать: Альманах "Айберг в пустыне"